Мюнхен-2006 и Уголовное дело папы

Художник всегда вкладывает в свое произведение больше смыслов, чем сам об этом догадывается. Для своего фильма о трагических событиях на Олимпиаде 1972 года Стивен Спилберг выбрал самое бесхитростное название - "Мюнхен" - и вряд ли задумывался об его возможном подтексте. Но в политизированном общественном сознании Мюнхен - это прежде всего не Мюнхен-72, а Мюнхен-38. Сдача западными державами Чехословакии в надежде откупиться от Гитлера.

Сегодня, когда Израиль провел самую неудачную в своей истории войну под oгнем лицемерной критики всего "мирового прогрессивного общественного мнения" от "Аль-Джазиры" до CNN, этот настрой Мюнхена-38, зреющая готовность Запада на этот раз сдать Израиль ради умиротворения исламских радикалов, витает в воздухе.

Такие настроения характерны прежде всего для либерального истеблишмента (университеты, киноиндустрия, телевидение, ведущие газеты), который в США, между прочим, в значительной степени является еврейским. Фильм Спилберга явился первой талантливой пробой пера американских интеллектуалов в этом направлении - у всех, знаете ли, своя правда, террористов, убивших израильских спортсменов, тоже по большому счету можно понять: у них было тяжелое детство, они испытали глубокую психологическую травму от утраты арабами контроля над мусульманскими святынями в Иерусалиме и т.д.

Очередная ливано-израильская война оживила эти настроения. Важный психологический рубеж был преодолен обозревателем Washington Post Ричардом Коэном в статье "Выждать вместе с историей". Начинается она очень лихо:

"Самая большая ошибка, которую мог бы совершить сегодня Израиль, - это забыть, что он сам по себе ошибка. <...> Идея создать государство европейских евреев в центре арабского мира породила столетие войн и терроризма, который мы видим сегодня. Израиль сражается с "Хизболлой" на севере и с ХАМАСом на юге, но самый его грозный враг - сама история".

Ну что ж. Маленький иранский Гитлер может подписаться под каждым словом вашингтонского интеллектуала, воспринимая его статью как своего рода чистосердечное признание и явку с повинной, и как правоверный мусульманин с удвоенной энергией продолжать готовить к пришествию двенадцатого имама тот самый Холокост, который, как он полагает, по-настоящему пока еще не состоялся.

"Ошибка истории" могла до поры до времени затыкать глотки и всем жаждущим ее окончательного исправления врагам, и собственным рефлексирующим интеллектуалам, пока она одерживала блистательные военные победы. За шесть дней и с минимальным потерями были разгромлены армии арабских стран в 1967 году. И только вмешательство великих держав остановило израильские танки на пути в Каир и Дамаск.

Больше месяца с немыслимыми и стратегически недопустимыми для израильской армии потерями шло сражение за безвестную деревушку Бинт-Джбейль. Обычно разгромленные арабские армии укрывались за резолюциями ООН о прекращении огня. Похоже, впервые подобная резолюция понадобилась скорее Израилю, который так и не смог добиться своих военных целей.

Впервые он столкнулся с хорошо подготовленной и вооруженной армией нового типа - десятитысячным профессиональным спецназом террористов, открывших для себя еще одно сверхоружие войны XXI века - собственное гражданское население. Запуская ракеты по городам Израиля из жилых кварталов и делая неизбежным ответный удар по пусковым установкам, они сознательно превращали женщин и детей в абсолютно политическое оружие на экранах мировых телевизионных каналов.

"Хизболла" сохранила свою военную структуру, способность нанести в будущем еще более разрушительные удары по гражданским объектам Израиля, стала героем арабского и всего мусульманского мира и еще умудрилась при этом оказаться признанным субъектом не только ливанской, но и мировой политики.

Это не осталось незамеченным на Западе и прежде всего в США, которые до последнего времени являлись надежным союзником Израиля. Чрезвычайно показательна в этом отношении статья другого колумниста Washington Post Чарльза Краутхаммера, озаглавленная "Упущенный шанс Израиля". Беспрецедентно жестко оценив уже очевидно провальные к тому времени итоги ливанской операции, автор заключает:

"У Израиля была редкая возможность продемонстрировать, что он может сделать для своего американского патрона. Разгром "Хизболлы" стал бы колоссальной психологической и политической потерей для Ирана... США полагались на способность Израиля выполнить эту миссию и были глубоко разочарованы... Стремление Эхуда Ольмерта добиться победы малой кровью подорвало не только шансы на успех операции, но и доверие США к Израилю. То самое доверие... которое так же необходимо для выживания Иэраиля, как и его собственная армия".

Две процитированные выше статьи в самой влиятельной газете США - это валтасарова надпись на стене. Они говорят о психологической готовности сдать Израиль. Это не заговор. Это гораздо хуже. Это все более распространяющееся состояние умов.

Конечно, оно будет выражаться в политически корректных формулировках - необходимость вскрыть корни исламского терроризма, проанализировать его глубинные причины, бороться за умы и сердца в мусульманском мире, а для этого прежде всего с удвоенной энергией обратиться к урегулированию палестинской проблемы. Но все американские либералы или консерваторы, которые будут хором произносить эти умные слова, прекрасно знают, что для 90% арабской элиты и для 99% арабской улицы, за чьи умы и сердца они собираются бороться, окончательное решение палестинской проблемы неотделимо от уничтожения еврейского государства.

Но все равно они будут их произносить, потому что им очень хочется верить, что после этой искупительной жертвы от них, может быть, отстанут. Ведь пока не взрывают же больше испанцев, которые два года назад хором попросили пощады. Хотя на всякий случай их розовощекий пупсик-премьер, которого привели к власти взрывы на мадридском вокзале, всю ливанскую войну демонстративно пробегал в арафатке. Да и русским отрезали всего четыре головы в благодарность за их взвешенную и сбалансированную позицию.

Когда зверь, впервые в эту войну по-настоящему почувствовавший запах крови, прыгнет в следующий раз, Израиль будет прижат к своей последней Стене Плача. Ему не на кого будет надеяться. Ему останется только убивать и умирать, убивать и умирать. Запад будет наблюдать эту трагедию с сочувствием, политически корректным пониманием правоты всех сторон и глубокой озабоченностью. Через любезное посредничество традиционных бизнес-партнеров из саудовского королевского дома периодически будут организовываться гуманитарные коридоры для эвакуации из Израиля раненых, стариков, детей, да и вообще всех желающих уехать.

Запад не сразу поймет, что это и будет настоящий, нефукуямовский конец его истории.

P.S. А какое отношение все это имеет к России? Да самое непосредственное. Похоже, что вся внешняя политика Кремля сводится сегодня к формуле, предложенной неким Иваном Ивановичем - своего рода эманацией народного духа, - дозвонившимся 11 августа до "Эха Москвы": "А пускай они сначала взрывают ихние самолеты, а не Аэрофлота".

Взгляд, конечно, варварский, но тактически очень верный. Закон Зоны. Cегодня cдохни ты. Хотя словечко "сначала", вырвавшееся из подсознания коллективного Ивана Ивановича, показывает, что он в общем верно чувствует историческую перспективу.

Запад сдает Израиль стыдливо и с внутренними интеллигентскими терзаниями. Москва сдает Запад со злорадным торжеством.

Первые пять лет новой мировой войны (2001-2006) ознаменовались сокрушительной психологической и политической победой исламофашистов. Они "опустили" всех своих будущих жертв, заставив их выстроиться в очередь спешащих предать друг друга.

http://www.sem40.ru/politics/discussion/17667/

Понятие 'исламофашизм' ввел в оборот французский писатель Максим Роденсон: так он охарактеризовал революцию в Иране 1978 г. Роденсон, правда, был марксистом и клеил ярлык 'фашистского' любому движению, которое он не одобрял. Тем не менее стоит поблагодарить его за то, что он нашел удачное словосочетание, позволяющее левым без помех осуждать общего врага.

Вспомним, другие французские леваки - например, Мишель Фуко - в свое время приветствовали исламскую революцию, довольные тем, что она угрожает интересам Запада. Лишь сейчас левые признают, что война, цель которой - торжество хаоса в мировом масштабе, направлена против них не меньше, чем против людей других политических взглядов.

В результате роденсоновское определение прижилось - во многом потому, что это удобный способ дать понять: вы не против ислама, а против его извращения террористами. Но в этой связи возникает вопрос: так ли терроризм чужд исламу, как нам хотелось бы верить?

Кстати сам Роденсон, при всех своих симпатиях к коммунизму, был человеком весьма толерантным: он семь лет преподавал в мусульманской школе в Ливане и написал биографию Мухаммеда, создав весьма привлекательный образ пророка - борца за социальную справедливость. Тем не менее эта книга подверглась осуждению египетских властей как оскорбительная для ислама, была изъята из списка учебной литературы Американского университета в Каире, и до сих пор запрещена в мусульманских странах.

Подобная обидчивость, естественно, не равносильна терроризму - но это признак глубокого психологического дискомфорта, который ощущают мусульмане в современном мире. Как только речь заходит об исламе, мы ощущаем необходимость вести себя с максимальной осторожностью - словно пытаемся задобрить опасное животное.

Подвергать сомнению Коран нельзя, ислам следует называть исключительно 'религией мира', - в конце концов, разве не таково буквальное значение этого слова? - а на шутки в адрес Пророка наложено жесткое табу. Если в беседе с мусульманином всплывает тема религии, лучше всего незаметно перевести разговор на другие предметы, не забыв при этом принести глубочайшие извинения за Крестовые походы.

В Европе подобное 'умиротворение' даже закрепляют законодательно: в Бельгии 'исламофобия' уже признана уголовным преступлением, а по всему континенту мы наблюдаем попытки ввести цензуру на все, что может оскорбить мусульман, включая статьи вроде той, что вы сейчас читаете.

Большинство мусульман, живущих в Европе, терроризм не одобряет. Но 'большинство' - понятие относительное. По данным одного недавнего социологического опроса, почти четверть британцев-мусульман считает прошлогодние взрывы в Лондоне вполне законным ответом на 'войну с террором'. В публичных заявлениях мусульманских лидеров исламистский терроризм преподносится как прискорбная, но вполне понятная реакция на ошибочную политику Запада.

А кровожадные высказывания представителей ваххабитского духовенства, о которых то и дело сообщает пресса, вообще плохо сочетаются с самой идеей 'религии мира'. Все это вызывает определенный скепсис у простых людей, которых СМИ обвиняют в 'расизме' и 'ксенофобии', утверждая, что именно в этих настроениях заключается подлинная причина недовольства мусульман на Западе.

Что ж, беспричинно оскорблять людей другой веры, конечно, нельзя. Религиозные убеждения следует уважать, если они не несут угрозы общественному порядку, и мы должны проявлять по отношению к мусульманам, живущим в наших странах, такую же терпимость и добрососедскую благожелательность, какой ожидаем от них. Однако последние события заставляют людей задаваться вопросом: а как обстоят дела с терпимостью у самих мусульман?

Хотя слово 'ислам' происходит от того же корня, что и 'салям', означает оно не 'мир' а 'подчинение'. И хотя Коран учит, что в вопросах веры принуждению не место, его страницы, мягко говоря, не дышат благожелательностью по отношению к тем, кто отказывается подчиниться воле Аллаха. Максимум на что они могут рассчитывать - это на защиту специальным правовым статусом ('зиммой'), однако привилегии 'зимми' ('покровительствуемых') приобретаются ценой высокого налогообложения и унизительных ритуалов выражения покорности.

Что же касается вероотступников, то сегодня публично отрекаться от ислама не менее опасно, чем во времена Пророка. А ярость, с которой мусульмане в публичных выступлениях реагируют на любую попытку подвергнуть сомнению, высмеять или принизить их веру, ничуть не меньше той, что обуревала убийцу Тео Ван Гога [голландский режиссер, снявший фильм о положении женщин в мусульманском мире, был застрелен исламским экстремистом в 2004 г. - прим. перев.].

У простых христиан, которым ежедневно приходится выслушивать насмешки и сомнения в адрес своей религии, не может не возникнуть ощущения, что мусульмане протестуют слишком бурно, а большинство 'ран', которые они нарочито выставляют напоказ - результат 'самострела'.

Признание этих фактов отнюдь не означает, что следует оставить всякую надежду на появление толерантного ислама. Но есть один вопрос, который необходимо прояснить. Христиане и иудеи унаследовали от предков давнюю традицию светской власти, которая уходит корнями во времена Римской империи и возродилась в эпоху Просвещения: сообщество людей должно жить по законам, людьми же и написанным, и эти законы должны иметь приоритет над религиозными постулатами. Первостепенная обязанность граждан - подчиняться государству, а их отношения с Богом касаются того, как распорядиться собственной душой. И любая религия должна подчиняться суверенной власти государства, если хочет действовать на его территории.

В Османской империи была создана правовая система, в некоторой степени соответствовавшая этому принципу. Однако после ее крушения мусульманские секты отвергли эту идею, поскольку она противоречит утверждениям о том, что высшей правовой инстанцией являются законы шариата. Саид Кутб, египетский писатель и лидер 'Братьев-мусульман', дошел даже до осуждения любых форм светского права как проявлений богохульства.

Создавая законы, определяющие их жизнь, утверждал он, смертные узурпируют право, принадлежащее одному лишь Богу. И хотя мало кто из мусульманских лидеров публично поддерживает аргументы Кутба, столь же немногие из них готовы эти утверждения публично осудить. То, что нам представляется проявлением фанатизма и самовлюбленности Кутба, многие мусульмане воспринимают как признак его богобоязненности.

Всякий раз, задумываясь над этим вопросом, меня поражает один факт, подмеченный Кьеркегором и Гегелем, но сегодня редко упоминаемый: речь идет о том, что христианская религия проникнута духом иронии. А ироническое отношение к действительности означает и способность смириться с тем, что 'другой' просто не похож на тебя. Именно ироническим парадоксом можно назвать слова Христа: 'Царство мое не от мира сего', то есть к политике оно не имеет отношения.

Подобная ирония разительно отличается от начисто лишенных юмора формулировок Корана. Тем не менее, именно со способности взглянуть на мир и себя через призму иронии начинаются любые переговоры, примирение, нормальное восприятие 'другого'. И на мой взгляд, мы сможем двигаться вперед, если будем поощрять возрождение 'иронического ислама', вроде того, что мы находим в философии Аверроэса, персидской поэзии или сказках 'Тысячи и одной ночи'.

Кроме того, не стоит чураться шуток на этническую и религиозную тему: ведь они так помогали смягчить напряженность, пока в нашей жизни не утвердилась политкорректность. И может быть в один прекрасный день строгое лицо какого-нибудь муллы-пуританина расцветет робкой улыбкой, и переговоры наконец начнутся.